Литература. Postscriptum

Еще каких-то лет двадцать тому назад страна не знала слова «развод» в том сермяжном значении этого слова, которое  нынче укоренилось повсеместно.
Открываем словарь современного литературного языка Ожегова за 1988 год. Читаем: «развод – смотр посылаемых на смену  караулов перед отправлением их на посты».

Какие посты, зачем посты? Куда, спрашивается, смотрел редактор словаря член-корреспондент АН СССР Н.Ю. Шведова?

Далее искомое нами слово разводит детей по домам, с помощью неприхотливых изгибов судьбы - друзей в разные стороны  света, расторгает чей-то брак, бесцеремонно вмешивается в процесс разведения мостов в Питере, дает небольшой наклон  ощерившимся, как голодный крокодил, зубьям ручной пилы, всплескивает в недоумении руками, и вообще выражает полное  непонимание того, чего мы от него хотим? Но только не занимается своими непосредственными обязанностями. 
Начинаем лихорадочно листать иностранные словари. И там ничего. В итальянском на первом месте стоит, естественно,  «развод по-итальянски», далее выращивание всяческой флоры и фауны, потом строевым шагом движутся часовые и в  заключении перед нами оказывается узор на стекле.
Что это?

Тут, конечно, можно вскользь пошутить на тему расторжения брака у итальянцев и почему именно значение этого слова у  макаронников на первом месте.
Эта проблема для них на самом деле очень актуальная.  
«Развод по-итальянски» может тянуться годами, а то и десятилетиями. Поскольку католичество довольно строго подходит к  бракоразводному процессу. «Разводы»
(гражданский брак, без венчания) разрешены только с 1972 года. Прошение на христианский «развод» надо испрашивать  чуть ли не у самого Папы. И можно его еще и не получить.

Гражданский бракоразводный процесс длится около трех лет, а потом еще от трех до пяти  лет надо ждать того счастливого  момента, когда супруги, наконец, обретут свободу друг от друга. Разрешение же на повторный «развод» можно и вовсе не  получить никогда!

Отсюда – комическая ситуация, обыгранная в знаменитом фильме Пьетро Джерми «Развод по-итальянски», когда  порядочный среднестатистический итальянский семьянин Фердинандо (Марчелло Мастроянни) просто-таки одержим  убийством своей супруги Розалии (Даниэла Рокка), которая достала его своей глупостью и сексуальными домогательствами.  Правда попутно герой Мастрояни влюбляется в свою юную кузину Анджелу (Стефания Сандрелли). То бишь получается,  что отправить на тот свет свою вторую половину в Италии гораздо легче, чем с нею развестись.

Справедливости ради заметим, что таким макаром север Италии потешается над югом. Ведь Фердинандо нажимает на курок  пистолета, движимой непреклонными законами кровной мести, которая более характерна для Сицилии, Сардинии и  Неаполя.

И все же вернемся к тому, с чего мы, собственно, начали. Где и когда у слова «развод» появился еще один смысл?

Видимо, все же в 1991 году, когда перестройка плавно перешла в свою окончательную и завершающую стадию, и шустрые  люди начали под сурдинку распиливать социалистическую собственность. Тогда же, если кто помнит, на рынке в Лужниках  появился первый отечественный лохотрон. Он представлял из себя телевизионный экран с до боли знакомыми цифрами и шариками из спортлото. Подозрительные  личности сомнительной наружности продавали какие-то жетоны, потом нажимали на кнопку, на экране что-то там такое  вращалось, и в результате выигрыш доставался некоей лохматой личности, которая быстро растворялась в толпе.

Им на смену пришли более изощренные способы отъема излишек денежных средств у доверчивых и жадных до  дармовщинки граждан. Поначалу это были наперстки. Потом в  переходах метро и у вокзалов, тщетно пытаясь скрыть  откровенное «гэканье», группы товарищей с Украины организовывали небольшие аукциончики или вручали подарки в  честь десятилетия «канала ТВЦ», не имевшему к этому никакого отношения.

Правило развода было простое, как мир. К Вам подходила красивая девушка, всучивала Вам билет и говорила, что Вы  выиграли телевизор, кухонный комбайн, домашний кинотеатр и теперь надо получить приз, подойдя к «менеджеру».
Подойдя к менеджеру и улыбаясь во всю ширь наружности, Вы обнаруживали, что Вы не один такой счастливчик. Телевизор  и кухонный комбайн также почему-то выиграла бабушка-божий одуванчик. Приз один, а претендентов двое. Что делать?  Начинался аукцион: кто больше даст. Попутно, приватным шепотом вам сообщалось, что все деньги менеджер обязательно  вернет. Правда время шло, счет уже перевалил за вторую тысячу баксов, а бабушка никак не унималась…

Зато теперь слово «развод» настолько прочно вошло в нашу жизнь, что никому ничего дополнительно объяснять не  требуется. А значит, все было не зря, «не напрасно было».
И в русском языке у слова «развод» появился новый смысл, проверенный временем и житейским опытом!       
В литературе слово «развод» достаточно обвыклось и примелькалось. Но вот на   литературный процесс, еще, кажется, не  смотрели, как на «развод». А зря.

Вот, возьмем, к примеру, Тимура Юрьевича Запоева, более известного читающей публике как - Тимур Кибиров.
Псевдоним – тоже на мой вкус легкая форма «распальцовки». Запоев куда более брутальней, тем более в стране, где никому  не надо объяснять, что такое запой. Но кто же Запоеву Пушкинскую премию даст? 

Вопрос «за что» в условиях, когда литературные премии превратились в кружки по интересам, теряет всякий смысл. Уже не  слышно яростных драк и нелепых оправданий членов жюри, мол, давать некому, вот взяли и дали Иванову, Петрову,  Сидорову, за вклад в литературу. Последний вялотекущий скандал случился пару лет назад, когда Василий Аксенов хотел  дать Буккера Найману, а получил, «за что не зная сам» Гуцко. 

Количество премий из года в год увеличивается. В скором времени, хочется надеяться, на каждого пишущего будет по  премии. А времена «отката» и купли-продажи будут вспоминаться с ностальгической грустью. Но что отрадно: уже сейчас  премии дают в порядке живой очереди.

И пока светлое будущее не наступило, проклятый вопрос современности «за что» нет, нет, а возникает. Вот и хочется найти  ответ. Тем более литературный процесс все более напоминает игру в пресловутый наперсток у станции Выхино.  

Итак. «Тимур Кибиров - член Русского ПЕН-центра (1995). В течение недолгого времени он был главным редактором  журнала «Пушкин» (1998), затем работал в телекомпании НТВ, обозревателем радиостанции «Культура» (2004-2006).  Входил в жюри премий Ивана Петровича Белкина (2004), «Русский Букер» (2006).
Тимур Кибиров отмечен Пушкинской премией фонда А. Тепфера (1993), премиями журналов «Знамя» (1994), «Арион»  (1996), «антибукеровской» премией «Незнакомка» (1997), премией «Северная Пальмира» (1997), стипендией фонда И.  Бродского (2000), премией «Станционный смотритель» (2005), грантом М. Б. Ходорковского «Поэзия и свобода» (2006),  дипломом премии «Московский счет» (2007), премией «Поэт» (2008). Книга «Стихи» входила в шорт-лист XVIII  Московской международной книжной выставки-ярмарки (2005), книги «Кара-Барас» и «На полях «A Shropshine lad» - в  шорт-лист Бунинской премии (2007)».


Словарь "Новая Россия: мир литературы" («Знамя»)
Как видим, наш фигурант отмечен целым рядом престижных премий. Значит ли это, что Тимур Юрьевич – хороший поэт?  Или дело в другом?
В истории литературы не мало случаев, когда медали дают, и за выслугу лет, и за участие-не участие в альманахе  «Метрополь», за антисоветизм или просоветскость, за причастность к нетрадиционному меньшинству, словом, за все,  исключая литературу. Вроде бы Тимур Юрьевич не замечен не на одной из вышеперечисленных баррикад. Хотя вот Сергей  Гандлевский, к примеру, видит в нашем герое борца:

«Поэтическая доблесть Кибирова состоит в том, что он одним из первых почувствовал, как провинциальна смехотворна стала  поза поэта-беззаконника. Потому что грёза осуществилась, поэтический мятеж, изменившись до неузнаваемости, давно у  власти, «всемирный запой» стал повсеместным образом жизни и оказалось, что жить так нельзя. Кибиров остро ощутил  родство декаденства и хулиганства. Воинствующий антиромантизм Кибирова объясняется тем, что ему стало ясно: не  призывать к вольнице впору сейчас поэту, а быть блюстителем порядка и благонравия. Потому что поэт связан хотя бы  законами гармонии, а правнук некогда соблазнённого поэтом обывателя уже вообще ничем не связан».
Тут, правда, не совсем ясно, как в одном человеке, тем более, если он в своем уме, могут уживаться «воинствующий  антиромантизм» и «блюститель порядка и благонравия»?

Мы как-то привыкаем верить человеку на слово, что бы он такое ни сказал, подразумевая, что поэт – он ведь творец, и ему,  как бы, виднее. А нам, смертным, если не понятно, то это уже наши проблемы.
На вручении Тимуру Юрьевичу дежурной премии за заслуги Олег Чухонцев, к примеру, сказал, что Кибиров ему  напоминает раннего Пастернака!
Если танцевать от обратного, то ранний Пастернак может теперь по праву именоваться «Кибиров»!
И все-таки, что такое «антиромантизм»? С романтизмом тут проще. Открываем того же Ожегова, читаем:
«Направление в литературе и искусстве, проникнутое оптимизмом и стремлением показать в ярких образах высокое  назначение человека». Или: «Умонастроение, проникнутое идеализацией действительности, мечтательной  созерцательностью».
Я прекрасно понимаю условность определения «романтизм» у Ожегова. Но все же есть и в этом определение своя, нy пусть  некая точка отчета, опоры.
Стало быть, теперь не трудно будет вывести формулу «антиромантизма».
Антиромантизм – это направление в литературе и искусстве, проникнутое пессимизмом и стремлением показать в неясных и  тусклых образах низкое назначение человека». Или, соответственно: «Умонастроение, проникнутое деидеализацией  действительности, сугубым прагматизмом».
Получается, что воинствующий «антиромантик» это — существо, мало того, что крайне не симпатичное, но еще и гадкое.  Какой-нибудь проклятый поэт, отверженный или что-то в этом духе.
Но ведь Тимур Юрьевич вроде бы как не из их числа. Взгляните на послужной список. Культурой руководить маргинала не  пошлют. А уж если и «антиромантик», то какой-то комнатный, декоративный.
Кроме того, расплывчатый образ «антиромантика» как-то мало гармонирует с «блюстителем благонравия». Впрочем, если  этот «порядок» и «благонравие» — «по понятиям», тогда все встает на свои места, и Кибиров занимает в этом порядке вещей  свое законно место. Но мы еще надеемся на лучшее. Мы боремся за чистую и непорочную душу творца, а не дельца.
В конце концов, стихи — всему оправдание!

Пока что мы выяснили, что поэтическая доблесть Кибирова какого-то сомнительного свойства. Это, конечно, грустно. Но и с  этим живут. От этого никто еще не умирал. Кроме того, такая тяжесть на душе и дисгармония – довольно питательная почва  для поэзии. Может быть, у Кибирова это метафора «антиромантика» каким-то образом преобразуется в поэзии?

Для шестиструнной гитары
Что ни день ослабляются силы.
Ум безумен. Бесчувственна грудь.
Об ином умолчим. До могилы
(Ля минор) добредём как-нибудь.
В свете тихом бреду до могилы,
Но иное торчит до сих пор
На тебя, друг далёкий, но милый!
(Ля минор. Ми мажор. Ля минор.)


Но этот не очень-то опрятный стих даже намека не таит на некую «проклятость», свойственную «антиромантизму». 
Я помню в студенческую пору учебы на филфаке МГПИ имени Ленина мы помещали стишки в рукописные альбомы, причем  куда более изощренные.
А это – что такое?
Причем, Тимур Юрьевич знает, а если не знает, то Чухонцев с Гандлевским подскажут, что вот же был, там, заядлый  антиромантик, певец безобразного Артюр Рэмбо. Но где тут хоть капля того, отчего можно содрогнуться?
Тут какой-то, простите, поэтический перегар-с! И причем, судя по всему, портвейный.
Ну, ладно, с хулиганской доблестью явный недобор, так, может быть, прибавило со стороны «блюстителя порядка»?

 * * *
Cветло-серенький снежок.
Тёмно-серенький лесок.
А над ними нависает
Серый-серый небосвод.
Низкий, плоский свод небесный.
Тянется денёк воскресный.
Что ж ты дремлешь, друг прелестный?
Где ж ты дремлешь? С кем?
Ну ты что — совсем?
И хоть я до счастья падкий,
Не запречь уж мне лошадку,
Не предаться ничему.
И не поиметь виденье,
Непостижное уму.
На исходе воскресенье.
Я смотрю во тьму.
Тёмно-тёмно-серый вечер.
Светло-серый снег.
По нему идёт, шатаясь
И, должно быть, матюкаясь,
Чёрный человек.


Довольно вялая и аморфная версификация, аллюзии на уровне общеобразовательной  школы, жертвы ЕГ.
Я вот все пытаюсь понять, да нет, не за что Кибирову премии дают, бог с ними, с премиями, а что он – такое? И первый и  весьма для Кибирова не утешительный вывод, который напрашивается: никакой Кибиров – не поэт.
Ежели посмотреть на весь его послужной список должностей и наград: лауреат «гранта М. Б. Ходорковского «Поэзия и  свобода» или там премия «Поэт», - то где хотя бы вот это:

Взращенный в неволе,
Орел молодой,
Сижу за решеткой
В темнице сырой…?


Где я Вас спрашиваю поэзия? Где мой стольник, который я только что видел вот тут под колпаком? Кто спер?
Если бы знали Пушкин или ранний Пастернак, что закончится вот этим: 

Пытаясь прыгнуть выше носа,
Затылком грохнулся об пол.
Ну что, допрыгался, козёл?
Что, доупрямился, осёл?
Вот какова цена вопроса
"Чому я всё же не орёл?”-


То вряд ли Тимуру Юрьевичу хватило материалу для стеба, для игры в постмодернизм, который куда как более утонченная  штука, чем вся эта доморощенная «ботва».
Нет, я охотно верю во весь его послужной список, в то, что награда заслуженно нашла героя. Но вот в то, что он – поэт, я не  верю.
Но ведь и это еще полбеды. Кому какое дело до того, кто и во что нынче верит или не верит. Лоху лохово! Самое-то  страшное, что «ранний Пастернак» и сам в это не верит:

…Только одно непонятно —
С каких это всё-таки щей
Стал почитаться комплекс вот этих идей
Свидетельством зрелого и развитого
Ин-тел-лек-ту-ализма?
И даже, прости Господи,
некой духовности?
То же ведь самое в юности дикой моей
На окраине города Нальчика
Приговаривала шпана,
Косячок забивая:
"Весь мир, пацан, бардак! Все бабы — бляди!”.
Иль, скажем, надписи в общественных туалетах
Из вольной русской поэзии:
"Хозяйка — блядь, пирог — говно!
Е… я ваши именины!”.
А коли так, то всё едино,
То все действительно равно —
Противно, скучно и смешно.*


* Цитируется издание: Тимур Кибиров. Зарисовка с натуры. Стихи. Журнал «Знамя», 2007, №7