Раны на стекле

Уже готовясь выскочить из сонного утреннего трамвая, направляясь по своим будничным делам, я успел-таки отправить ей эту эсэмэску. Отведённый мне привычный маршрут я провёл прижатым согражданами к запотевшему стеклу, на котором чей-то неизвестный палец вывел аккуратное сердечко со стрелой. Я смотрел через это сердце на просыпающийся район, и внимал тихой музыке из наушников. И не смог удержаться, хотя обещал себе – больше ни слова ей. Нет, это важно: «Мегаполис. Альбом Супертанго. Послушай, чудесная музыка».

  Альбом попался мне случайно, и – как всё случайное – своевременно. Никогда не считал себя поклонником группы «Мегаполис», не могу и нынче признать себя таковым; альбом далёк от всех предыдущих творений коллектива по содержанию настолько же, насколько и по разделяющему их временному периоду: на протяжении 14 лет группа практически не существовала (за исключением маленького напоминания о себе в виде сингла 2003 года, родившегося, по всей видимости, из переосмысленной шутки в духе школьной столовой «ёжик между твоих ножек»).
И «Супертанго» никак не назвать возвращением группы, хотя формально это именно так – творение настолько целостное и самодостаточное, что не только не поддаётся рассмотрению в контексте прошлых записей, но и стоит особняком от всего, что появляется в российском музыкальном пространстве сегодня. Эта запись могла бы существовать сама по себе – без авторства, как некая константа, мудрость жизни, которая, как известно, принадлежит человечеству, кем бы ни была зафиксирована. В этом смысле огромное достижение Олега Нестерова – то, что альбом не привязан к ассоциациям ни с ним самим, ни с возглавляемым им коллективом и не рассматривается в ключе оправданных/неоправданных надежд, чего не избегает ни одна запись, изданная после долгого молчания (как яркий пример: третий альбом Portishead).

Группе удалось создать то, что переживёт её саму, недаром Нестеров часто упоминает фразу «альбом может быть последним», неизменно добавляя «мало ли что». И действительно, совершенно не представляется, что ещё можно записать после такого альбома, потому слова эти воспринимаются всерьёз – все помним пример Егора Летова: «Зачем снятся сны», там тоже было сказано всё. Избавь Господь от таких параллелей, конечно, но рождение шедевров – явление мистическое, а в том, что «Супертанго» – шедевр, сомневаться не приходится.

  Основная реакция на форумах, где незнакомые люди делятся друг с другом этой записью, предсказуема: «Депрессивно», «Невесело ему было, видимо» (Нестерову, очевидно, хотя автор стихов в большинстве случаев не он). Даже не принимая во внимание бесспорный факт того, что с депрессивностью современный потребитель отождествляет любое мало-мальское присутствие мысли, стоит признать, что это определение не соответствует случаю. Отслушав тонны российской музыки разных жанров в своё время, я пришел к простому выводу, что депрессивность в творчестве наших музыкантов бывает двух видов – алкогольная и наркотическая. Первая – истерика, суицид, вторая – блуждание в непонятных словесных конструкциях под чисто формальное звуковое сопровождение.

В подавляющем большинстве случаев и то, и другое – не более чем заигрывание с подростками, претендующее на модность у своей целевой аудитории и подстраивающееся под её нехитрые вкусы. Совершенно трезвое осмысление действительности разумным человеком, достигшим каких-то целей и понявшим недостижимость других (я избегаю слова успешный, предпочитая зрелый, состоявшийся как личность – речь идёт о мужчине, а это полностью мужской альбом) с высоты возраста и опыта – редкость. В случае «Супертанго», это уже не осмысление скорее, а жизнь после осмысления. Жизнь такая, какая она есть, разгаданная и понятая, но – продолжающаяся (что достаточно точно иллюстрирует противопоставление «верит – НО живёт» из исполненной в пост-роковой стилистике Dark Waltz). Слова грусть и печаль как всегда рядом, но они только чуть пересекаются с настроением альбома, не отражая его.

Примирение – вот, видимо, ключевое слово, примирение с правилами игры за отсутствием других, давно свершенное, одиночество – но не болезненное отчуждение, не кричащее противопоставление, а принятый как данность фон жизни, любовь – насколько она возможна, не идеальная, не бессмертная, самая что ни на есть земная. И наслаждение теми моментами, которые возможно отыскать только приняв реальность, только отдавшись ей всецело, что не бессилие, а внутренняя сила; принятие реальности, отказ от ухода – удел сильных духом.

  И расставание, конечно. Альбом пронизан расставанием. Об этом свидетельствует уже сама семантика названия: ключевые эмоции классического танго, зародившегося в бедных эмигрантских кварталах Буэнос-Айреса в начале 19-го века: расставание с близкими и любимыми, жажда счастья, одиночество и потребность в человеческом тепле. Романтические встречи и неизбежные расставания – обычная драматургия танго-общения. Здесь не принято разговаривать, улыбаться, даже смотреть друг на друга: неотъемлемая часть философии танго и по сей день — одиночество. Приставка «супер» указывает на возведение в абсолют и прикосновение к бесконечности. Если говорить не о настроении альбома, а о содержании, расставание – его сквозная тема и связующая нить.

Первый же трек, «Супертанго» – ключ к пониманию альбома, он задаёт тон остальным: повествование человека, расставшегося с иллюзиями. Как вариант жизни после расставания – «Один, одна», светлые воспоминания, наполненные благодарностью и теплотой. Осмысление любви в «Посвящении Денису Силку» - уже другие эмоции: разрушение и опустошение, которые оставляет ушедшее чувство: «Она стянула любителя гор в долину слепую и успокоила мраморным поцелуем/ И теперь сквозь окно в ковчеге смотрит она, как её дети тонут в ужасе, как их заливает тьма» - это ли не точное определение любви, изменившей жизнь своим появлением и отстранившейся от дальнейшего участия в ней? В самой пронзительной песне альбома – «Одиночке» последствия расставания достигают чудовищных масштабов, практически разрушая личность и обесценивая жизнь. Даже «Мария Египетская», помещённая именно в этот альбом воспринимается как иносказание, как притча о том, что любовь спустя годы очищается от грязи и сохраняет только светлые воспоминания. «Раны на стекле» - вообще главная песня альбома с точки зрения посыла, заложенного в нём. «Тебя по-прежнему люблю, хоть моё сердце из стекла». Стекло – не лёд и не камень, стекло – материя прочная, прозрачная (искренность), но в то же время хрупкая, царапины хоть в каком угодно количестве не доставят ей особого вреда, но ведь стекло так легко разбить, просто уронив его, отпустив. Твердость и слабость как неотделимые друг от друга характеристики. И уже по-другому воспринимается прослушанная ранее «Наступает январь»: «Дорогая ещё не разбила стекло». Становится ясно, что это лишь фантазия, волшебный новогодний коктейль из воспоминаний всё того же персонажа, возле кровати которого если ещё не лежат, то скоро появятся пособия для садовода-любителя. «Сегодня ты, а завтра я, а послезавтра никого» - и вот теперь уже становится по-настоящему страшно. «А год назад мы были там, и это было навсегда». И всё это без отчаяния, без грусти даже – как простая констатация, как описание действительности. «Всё слаще смирения стыд», - начинается финальная композиция, льющаяся бальзамом на те самые раны. Которые на стекле.

 Ответ на своё сообщение я получил к ночи, краткий и исчерпывающий: «Скучно». Мужской альбом, что тут скажешь.