Любить по-советски

 
У тех, кто большую часть сознательной жизни провел в новой России, образы советской молодёжи вызывают лишь саркастическую улыбку. Кажется, что для «строителей коммунизма» не предусматривалось существование не только души, но и тела: питаясь верой в светлое будущее, детей эти люди получали по особому декрету партии. Фальшь этих образов очевидна, однако важно не это. По утверждению знаменитого социолога И. Ф. Кона: «Тело — не простая физическая, природная данность, а социальный конструкт». Формирование конструкта «цельнометаллической» советской «бестелесности» началось ещё в период послереволюционной вольницы.

Голый марксизм
 
После окончания Гражданской войны в молодой Советской России и, правда, «попахивало» вольностью и даже некоторым озорством. Особенно, что касалось реформирования морали и нравственности…

По улицам Петрограда с отчаянной смелостью вышагивала группа абсолютно голых молодых людей. Костюмы новоявленных Адамов и Евочек дополняли только обувь, небольшие сумки для документов и ленты поперёк тела, надпись на которых гласила: «Долой стыд — это буржуазный предрассудок!». Заметим, что члены общества не просто устраивали своеобразные шествия, но и мужественно пытались влиться в обыденную жизнь революционной столицы: ездили в трамвае, заходили в столовую и кинотеатр.

Оригинальны советские «голышы» были отнюдь не своей наготой. Исторически они были «в струе». Как раз в 20-е годы по миру стал распространяться нудизм, и общества противников одежды появились во многих европейских странах, а также США, Канаде и Новой Зеландии. Но заграничные нудисты желали лишь оздоровления и единения с природой, советские же свою наготу обосновывали политически.

Вот как описывает одну из московских (как сейчас сказали бы) акций общества «Долой стыд!» немецкий журналист Х. Кникерборгер: «Бесстыжие» промаршировали, остановились на площади, и один из самых горластых из них обратился с горячей речью к толпе. Стыд, заявил он, есть самый худший бич, доставшийся от царской эпохи. Кто, спрашивал он, не страдал от чувства скромности? Кто не съеживался от страха, подвергая свое тело случайному пристальному взгляду публики? Мы, кричал он, уничтожили это чувство в нас! Посмотрите на нас, призывал он, и увидьте свободных мужчин и женщин, истинных пролетариев, сбросивших оковы символов буржуазных предрассудков. В этот момент отряд разозленных, полностью одетых молодых людей, закричавших: «Дурак!» атаковал собрание и разогнал его».

Как видно из воспоминаний господина Кникерборгера, особой полярностью у народа идеи подобного раскрепощения не пользовались. Ещё несколько очевидцев «бесстыжих» собраний в Москве и Петрограде описывали, как при виде борцов с буржуазными предрассудками православные старушки-ретроградки крестились и сплёвывали на сторону, а дети беззастенчиво бросали в них камни и гнилые овощи.

Прознав, какой ажиотаж вызывают на городских улицах «бесстыдники», нарком здравоохранения Семашко сделал дипломатичное заключение: солнце, воздух и вода — наши лучшие друзья, но только не на пыльных столичных улицах. Здесь, мол, и температура воздуха не подходящая, и бактерий выше крыши… Так что, если хотите скинуть с себя исподнее, — на окраине, за кусточком, на берегу речки — милости просим. А трамваи и кинотеатры пусть остаются одетым. Нарушителям — штраф.

Так было официально установлено, что марксизму голым не бывать. Нудистское движение, которое в 30-е годы по всему миру переживало настоящий расцвет, в советской республике зачахло.

Между «крылатым Эросом» и половым вопросом

Во время революции и Гражданской войны любовными проблемами был озабочен, кажется, только пастернаковский доктор Живаго. Остальным было недосуг — выжить бы. И ко времени наступившего относительного затишья оказалось, что «половой вопрос» являет собой существенный пробел в партийной идеологии. Молодым людям просто не на что было ориентироваться. Строишь семью — мещанин, предаёшься радостям «свободной любви» — декадент и развратник. Ещё и злосчастная «теория стакана воды»… В комсомольской среде стали поговаривать, что удовлетворить половые потребности в коммунистическом обществе должно быть «плёвым делом», всё равно, что водички попить. Если ты бравый студент рабфака, это ещё ничего: свои потребности удовлетворять — одно удовольствие. А вот если ты большеглазая одногруппница такого молодца… пиши пропало.

Центральная печать полнится обычными историями: «Студенты косо смотрят на тех комсомолок, которые отказываются вступить с ними в половые сношения. Они считают их мелкобуржуазными ретроградками, которые не могут освободиться от устаревших предрассудков. У студентов господствует представление, что не только к воздержанию, но и к материнству надо относиться как к буржуазной идеологии…» («Правда», 7 мая 1925 г.). «Муж моей подруги предложил мне провести с ним ночь, так как его жена больна и этой ночью не может его удовлетворить. Когда я отказалась, он назвал меня глупой гражданкой, которая не способна постичь все величие коммунистического учения…» («Правда», 7 мая 1925 г).

Очевидно, срочно требовалось разъяснить «глупым гражданкам», в чём конкретно заключалось «величие коммунистического учения» применительно к сексу.
Особенно животрепещущим этот вопрос оказался для «чайки революции» Александры Коллонтай и экс-психоаналитика Арона Залкинда, первопроходца науки со звучным названием «педология».

Первая в мае 1923 года разразилась статьёй «Дорогу крылатому Эросу!», опубликованной в «Молодой гвардии». В этой статье феминистски настроенная автор грезит о свободной и честной любви-товариществе и грозится «повыщипать» перья из крыльев пресыщенного собственника — буржуазного Эроса. На том месте, естественно, должны вырасти новенькие радужные пёрышки передовой советской любви.

Поговаривают, что Александра Коллонтай в момент написания статьи сама была влюблена. Возможно, поэтому товарищи по партии нашли в её тексте избыток пустой романтики и даже (боже, которого нет, упаси!) индивидуализма, и подвергли суровой критике.

Изобретатель педологии (науки о воспитании) Арон Залкинд оказался более прагматичен. В 1924 году он издаёт «Двенадцать половых заповедей революционного пролетариата» — удивительный по своей грубости и вульгарности документ, содержание которого сводилось к следующему: всё личное строго подчиняется общественному, и супружеская спальня — не исключение. «И я держу равнение, даже целуясь…», – как пел много позже Вячеслав Бутусов.

Самого Залкинда несколько лет спустя тоже раскритиковали и предали забвению, но в итоге политический курс в «половом вопросе» был задан.

Свобода, равенство… материнство

Заметим, что для воспитания советской молодёжи в духе телесного аскетизма, у власти были веские основания. Пока Александра Коллонтай воспевала «крылатого Эроса», а товарищ Луначарский высказывался за «красивую, глубоко-сдержанную любовь», на улицах и в головах творилось, мягко говоря, черте что.

Хрестоматийным примером распущенности советской молодежи в 20-х годах стало «чубаровское дело». Весть о групповом изнасиловании девушки, в котором принимали участие комсомольцы и даже один кандидат на вступление ВКП(б), в петербургском Чубаровском переулке облетела всю страну. Виновных судили и отправили на Соловки. Однако в ходе суда стало ясно, что молодые люди вообще не понимают, в чём их вина. «Подумаешь, побаловались с бабой, эка невидаль!» — так ответил один из осуждённых на вопрос судьи, почему он даже не попытался скрыть своего преступления.

Пресса тогда писала, что такие истории происходят на городских улицах каждый день, и, надо сказать, не лгала. По статистике, которую А. Бунге приводит в своей статье «Брак и положение женщины», вышедшей в Берлине в 1931 году, в течение 20-х годов количество изнасилований постоянно росло. Добавим сюда безуспешную борьбу с проституцией и катастрофическое распространение венерических заболеваний на фоне общей медицинской безграмотности. Если бы советская власть не легализовала искусственное прерывание беременности ещё в 1920 году, наверняка, четвертым пунктом в списке стала бы огромная смертность от подпольных абортов.

Культурологи утверждают, что именно в 20-х годах на отечественной почве стал формироваться тип и образ, который позже назовут «мать-одиночка». Тогда в ходу была шутка: свобода и равенство (по формуле Великой французской революции) в советской республике продолжаются не братством, а материнством. Об отцовстве во многих случаях речи не шло.

По сути, молодое поколение советских людей избавилось только от «предрассудков», касающихся регистрации брака, свободы разводов и абортов. В остальном выросшие дети рабочих и крестьян были по-прежнему консервативны. В 20-е годы ещё довольно активно проводились различные опросы среди комсомольской и студенческой молодёжи. В ответах на вопросы социологов всплывали интересные детали: студенты московского университета были уверены, что мастурбация ухудшает память и может «превратить человека в чудовище», и скорее сознавались в том, что имеют опыт скотоложства,  чем гомосексуальные контакты.

Впрочем, какой с той молодёжи мог быть спрос? Идеи «свободной любви», сколь бы прекрасны они ни были, родившись в умах аристократии и интеллигенции, вряд ли могли успешно прижиться в среде студентов рабфаков. Дети революции и Гражданской войны, видевшие только насилие и смерть, ни при какой идеологической обработке  не могли бы в одночасье превратиться в прекраснодушных гуманистов. По словам уже упомянутого нами И.Ф. Кона, это была «свобода от», но не «свобода для».

Дальнейшее решение «полового вопроса» было жестким, но закономерным. В 30-е годы в этой сфере, как и во всякой иной, начинается «закручивание гаек». В 1934 году в уголовном кодексе появляется статья о мужеложстве. В 1935 — выходит запрет на коммерческую эротику. В 1936 — объявляется запрет на аборты и ограничивается свобода разводов. В это же время практически полностью прекращается производство контрацептивов. Растёт число подпольных абортов. Исчезают условия для реализации хоть какой-то сексуальной свободы.

Разве что дети получаются не декретом партии.

Голая демократия


Чтобы закончить наш рассказ на мажорной ноте, отметим, что следы того озорного легкомыслия (в хорошем смысле слова), которое было проявилось в отношении к телесному в первое десятилетие советского бытописания, а затем сошло на нет, можно обнаружить в том, что происходит сейчас в России и странах бывшего Советского Союза. Особенно, что касается авангардного политизирования телесности. Вспомним хотя бы украинскую организацию FEMEN, чьи активистки отстаивают свои идеалы грудью, в прямом и переносном смысле.
Не так давно в Петербурге появилось первое в России отделение международной организации «Долой стыд!» (кстати, интересное созвучие). Её члены пока не провели ни одной заметной акции, но в интервью заявили, что намерены своей наготой защищать принципы демократии.
Рубрика: