Брянские волки или то, что я должен сказать

Дорога на Брянск, напоминает злую мачеху или парку, упорно прядущую  нить жизненной судьбы. Все вперед и вперед. Упрямо и неопровержимо. Чем дальше, тем глуше. 

Да и вообще есть ли он Брянск? Не выдумка ли?
Кажется, что за Калугой больше ничего и никого. А дальше  —   бесконечные леса и болота, где до сих пор —    война и партизаны пускают под откос поезда. И —   «леший бродит, русалка на ветвях сидит». Или  —   привокзальный тупик.
Брянск  —   от слова дебри. Непролазные и глухие.
Брянск, что волк в лесу. Волчишко  —   серый бочишко. Глянь, а его уже и след простыл.

 
Мелкий подлесок, как частокол в брошенной деревне.

Вот говорят, в Москве места не хватает. Но ежели Москву продолжить до Брянска, всем хватит и еще останется. А может и Москву, и все, что в ней живет, бегает, ошалело вращая глазами, любит и пьет, ненавидит и потом опять бежит за пивом к ближайшей палатке, вберет в себя это неохватное глазу пространство. И все разом утопнет в этом сивом болоте, как и не было. Ни Кремля, ни вокзалов, ни  истории, ни поляков, ни смутного времени, ни выборов, ни-че-го. Лишь тихо, по-бабьи, всхлипнет трясина и пузыри пойдут. А потом  —   тишина и вечный покой. 

Впрочем, когда все же вдруг, откуда ни возьмись, появляется пост ДПС, а за ним дорожный указатель «Брянск», то сомнений больше не остается: Брянску быть!

 
Брянск возникает, словно призрак или несуразный, долговязый пацанишка, у которого все ушло в рост.
Серые дома и лица. Наверное, так и должны выглядеть люди и город, которых «нет». Во всяком случае, по московским понятием.

В Брянской детской
колонии —  День знаний.

Недолгая процедура оформления документов. Сдаем охране мобильные телефоны, связь с внешним миром прервана.

Зона.


Высокий бетонный забор с колючей проволокой и серое небо. Небо, словно  полное бедой, придавило землю. За высоким забором бараки, и марширующие строем в мышиного цвета казенных форменных одежках…
Лилипуты? Куклы? Пионеры?


…И тут как-то все безвозвратно исчезает. Пропадает Москва, праздные размышления о дороге, Брянске и так далее. Марширующие строем в мышиного цвета казенных форменных одежках  —   дети. Мальчишки с круглыми головами, бритыми затылками и испуганными глазами.
 
Как будто не про них в Евангелии было сказано: «Пустите детей и не препятствуйте им приходить ко Мне, ибо таковых есть Царство Небесное. Истинно говорю вам: кто не примет Царствия Божия, как дитя, тот не войдет в него».

Или всем детям сказали, а про них забыли?

По пути нам рассказывают, что многие из них  —   опасные рецидивисты, на совести которых грабежи и убийства.

Грабежи и убийства  —   гремит беспощадной медью духового оркестра.

И мы смотрим на них и не понимаем ничего из того, что нам говорят. Сердце железными тисками сжимает тоска. Тоска по этим детям, чье детство  —   не ласковое материнское тепло, сильные руки отца, отчий дом, а —   за колючей проволокой. Отец  —   ветер, мать  —   ночь темная. И этот бетонный забор, вышки, колючая проволока и небо мышиного цвета.

Директор общеобразовательной школы Брянской воспитательной колонии Анатолий Сергеевич Захаров рассказывает нам о том, что жизнь старательно загонит пацанов в угол. Судьба-злодейка штампует судьбы под копирку, как сериал по телевизору. 
Работы в городе нет. Отец, если он был когда-то, уходит в загул, в бега, налево, направо, места здесь  —   хоть отбавляй. Нет отца, как и не было.

 
Неполная семья. Мать пьет или гуляет. В семье трое братьев. Есть нечего. Старший для того, чтобы прокормить младших, идет воровать картошку. Его ловят, дают два с половиной года колонии.

Или мать приводит очередного «папу». «Папа» начинает бить «сына» и в один прекрасный вечер «сын» убивает «отца».

Вот так! И это Вам не михалковские сопли с сиропом  —   фильм «12». Все гораздо грубее и проще. Присяжные заседатели  —   брянские волки. А дальше  —   «жизнь дает трещину». Дальше для таких, как он, «небо в клеточку», бетонный забор и колючая проволока. И ветер, поющий на блатной манер:
«Владимирский централ, ветер северный…».

Судьба —   злодейка, жизнь  —   копейка…

Отсидев лет пять, он оказывается «на свободе», где нет ни работы, ни семьи, ни еды, ни жилья. И через год —   обратно. Туда, где есть еда и жилье, но нет свободы.

Впрочем, тогда все эти умозрительные понятия «свобода  —   несвобода» уже не имеют ровным счетом никакого значения. Просто когда хочется  —   жрать  —   все высокие слова и благие намерения уже ничего не стоят.

Вокруг, словно темный брянский лес, суровая правда жизни. И он, двенадцатилетний, тринадцатилетний пацан, один на один со всем миром, ощетинившимся против него.

Маленький волчонок, который пришел в этот мир пеленашкой с торопливо пульсирующим, словно от радости появления на свет, родничком.

- Вот я!  —   люди, смотрите, кто пришел, это я пришел! —   кричали эти глаза и пело это сердце. Пело до тех пор, пока ему «ейной мордой не насовали в харю». И тогда, рано повзрослев, он стал волком. А стая всегда отыщется…

Такой вот День знаний  —   не знаний…

На сцене, на фоне плаката, сквозь который прорывается куда-то в светлое будущее мятежный крейсер «Аврора», нехитрая самодеятельность. «Ласковый май», тут же батюшка, молебен. Детей к Христу все ж пускают, но под конвоем… Все смешалось: судьбы, люди…

 
Русские мальчики нужны отчизне только за решеткой.
А может, специально такие дороги до Брянска, чтобы мы ничего не знали и спали спокойно у себя в теплых и светлых домах, покуда там, за решеткой, за высоким забором с колючей проволокой, проливается детская слезинка,  та самая слезинка, за которую Иван Карамазов хотел вернуть билет в счастливое завтра.

Вот и наступило светлое завтра, а в предвечернем, закатном небе сверкает хрустальная, как звезда, куда-то манящая, что-то шепчущая в ночи, детская слезинка. И слова из Евангелия о детях, так и остаются словами.  
   
Слова  —   дежурные или караульные. Они бессмысленны в мире, где живут по понятиям, по взрослым понятиям. Без всяких скидок на возраст и детскую слезинку.

Слово бессильно там, где нет добра и зла. А есть только «детский мир» за колючей проволокой.

Об этом материал директора школы Брянской воспитательной колонии Анатолия Сергеевича Захарова, стихи и рассказы колонистов…


 
Игорь Михайлов
 
p.s. Ниже стихи и рассказы колонистов. Нервным и особо чувствительным натурам читать не рекомендую!


С надеждой и верой

(творчество учащихся школы Брянской колонии)


Василий Лискин

Одно лишь дерево стоит
в пустынном поле,
И рядом нету ни травинки, ни куста.
Оно нам шепчет о своей печальной доле,
А час за часом — тишина и пустота.
И вроде хорошо, раздолье-то большое,
Ни сорняков, и ничего там нет.
Одно лишь дерево. И поле там пустое.
И даже жарким днём там тусклый свет.

Александр Усов

Почему мы здесь?
Где искать ответ?
Почему мы здесь?
Нет ответа, нет.
Может быть, судьба такова у нас,
И наказаны мы за зло сейчас.
Может быть, и нет никакой судьбы?
И во всём, во всём виноваты мы.
За грехи свои сейчас каюсь я.
Почему мы здесь? Где искать ответ?
Почему мы здесь? Нет ответа, нет...

Дмитрий Кореневский

МОЯ ИСПОВЕДЬ

 
... Соображать, что я живу на белом свете, я начал примерно в 5—6 лет, насколько я помню. Тогда же началась моя чёрная полоса. Самое обидное, что я не помню своей Мамочки. Но зато отчётливо помню её похороны... Скопление народа, плачущий отец, горсточка земли в моей ладони...

Прошло немного времени, и отец начал пить
«по-чёрному», нашёл нам мачеху. Вместе они стали пропивать вещи, в том числе и мебель. Пенсии за маму не хватало даже на то, чтобы рассчитаться за долги. Я забыл про ласку, переживал всё новые и новые невзгоды. Ел один раз в день и то очень мало. Приходилось не спать сутками, а холодными, морозными ночами бродить по тёмным улицам и искать, где что украсть. К 12 годам моей мрачной жизни у меня накопилось 160 эпизодов воровства, и за эти эпизоды мы с подельником попали в спецшколу на год в п. Дубровка. Оттуда я писал плачевные письма бабушке, просил хоть приехать ко мне.

 В 2000 году, к концу моего срока, ко мне перед отбоем пришёл контролёр и сказал:
«Собирайся, завтра в 6 утра едешь домой в Сураж. Твой отец умер». От неожиданной вести я потерял сознание. Очнулся я ночью на кровати, на лбу у меня лежало холодное, мокрое полотенце. Приехав домой, я не мог узнать свою бабушку, от долгих слёз у неё опухло лицо. Отец умер от отравления этиловым спиртом... К вечеру этого дня из армии вернулся брат, которого отпустили на похороны, но немного не успел. А на следующее утро мы вместе поехали на кладбище и посидели. Но вот пришло время ехать назад в спецшколу.

Четыре месяца пролетели незаметно, и меня отпустили домой. Мне, как полному сироте, дали два мешка всяких вещей, посуду, постельное бельё и много другого. Кое-как добрался домой. Увидев бабушку, обнял её и заплакал, но слёзы эти были не горечи, а радости. Поначалу было всё хорошо, но через полгода утром я узнал, что мой крёстный разбился на мотоцикле насмерть. И снова похороны, но на них я не был, а помогал накрывать на столы. И снова начались муки.

Мой брат, который взял опекунство на меня, начал сильно пить. Приходя каждый день пьяный, он бил меня и кричал на бабушку. И у меня просто не хватало нервов, и я начал на целые месяцы убегать из дома. Мне надо было чем-то питаться, снова приходилось идти воровать и искать деньги. И я снова ходил ночами по колено в снегу и искал цветной металл, чтобы утром сдать его и получить деньги, чтобы поесть.

И вот за это я попал сюда, за 28 эпизодов, за них я получил 2 года 3 месяца. Сижу я уже одиннадцать месяцев, почти каждый день я ложусь и встаю с одной и той же мыслью:
«Как там, что там дома?». Вот когда мне выдастся свободная минутка, то я мечтаю, когда освобожусь, заняться каким-нибудь делом и постараться не продолжать то, за что меня отняли от любимой бабушки и брата. Это сочинение я пишу от чистого сердца, никогда так искренне никому ничего не писал. Я даже не знаю, будут ли у меня ещё невзгоды, но так хочется верить, что чёрная полоса пройдёт и наступит светлая, радостная, счастливая...
 
Олег Чепцов

РАЗРЫВАЕТСЯ СЕРДЦЕ


Я хотел родниковой любви,
Чистой, звонкой, как ручеёк,
Чтобы сердце пылало в груди,
А не тлело, как уголёк.
Я хотел от любви страдать,
Как Ромео когда-то страдал.
И тогда я начал искать
Ту, о ком так долго мечтал.
Где бы ни был, куда бы ни шёл —
Всюду счастье своё я искал,
Но Джульетту нигде не нашёл,
Лишь надежду в любовь потерял.
Я хотел родниковой любви,
А нашёл грязевой поток.
Разрывается сердце в груди,
Не звенит серебром ручеёк.

Олег Галдин

Вот четвёртый день падает снег.
Перед носом моим
Захлопнули дверь.
С подругой проблемы, на работе дела,
И вновь пришла злая тоска.
Ведь я был разбит своею тоской.
Я смешался здесь с грязной землёй.
Раздался крик в глухой темноте.
Я убит, я разбит, ведь пощады мне нет.
Я сижу в квартире, смотрю на картины,
На меня все злые без всякой причины.
Сегодня началась злая война,
У людей открылась грязная душа.

Фёдор Будынин

Ах, как красива эта даль!
С разлукой вечная печаль.
Я вспоминаю слово
«Мать»,
Хочу к тебе я убежать,
Но ведь ворота, два забора  — 
Загадка эта Пифагора!
УДО нескоро, малый вес...
Попасть бы мне на УВС.

Дмитрий Савонин

ОДИНОЧЕСТВО


Всё избито, искалечено,
И душа моя стонет в груди.
Рана сердца никем не замечена.
А ведь жизнь вся еще впереди.
Надоело всё, опостылело.
Я и сам такой жизни не рад.
Говорю себе: счастье, было ли?
Оглянуться надо назад.

Александр Усов

Я думал, жизнь очень легка,
Когда свободным раньше был,
И думал — так будет всегда.
Гулял, курил и водку пил,
И преступленье совершил.
Я не подумал об одном:
О матери родной
С любимым братом и сестрой,
О тех, кто думал обо мне,
Кто за меня переживал.
Я не подумал о родных.
С дороги в пропасть сам упал.
И здесь мне стала ясна жизнь,
Я многое здесь осознал.
Теперь я проклинаю день,
Когда сюда, в тюрьму, попал,
Теперь осталось вспоминать
Про волю, про своих друзей,
И, как от Бога, каждый день
Я жду от матери вестей.
А мать такой же и осталась,
Ну только постарев чуток.
Вчера мне мать во сне приснилась,
Сказала:
«Всё пройдёт, сынок».

Дмитрий Мазилов

Небеса, открываются нам небеса...
Мы тянемся вверх, мы стремимся туда.
Наши души хотят чистоты,
а сердца — доброты,
Забывая про грязь земной наготы.
И вечна дорога в счастливую даль,
Где ласковый свет убивает печаль.

Алексей Поправко

Я вытлел весь в кострище суеты.
Простою чашей с пеплом муки.
А в храм внесён под вой толпы,
Но не желал такой я скуки.
Увенчан лживою слезой,
Любовью близких и родных,
Виной для них. Но был собою,
В душе храня своих святых.

Павел Гиевский

Я скажу: «Ты прости меня, мама,
Что тебя я не слушал тогда.
Только здесь я об этом подумал,
Как тебе тяжело без меня.
Сколько раз я просил прощенья,
Пред тобой на коленях стоял,
Твоё сердце прощало и верило,
Что твой сын оправдает себя.
Но ты знай, моя милая мама,
Меня беды сломать не смогли,
Посмотри, я исправился, мама,
Мне надежды твои помогли».

Илья Юрков

ПИСЬМО-РАСКАЯНИЕ


Здравствуй, моя золотая и единственная! Ты как лучик света среди подвальной темноты. Пишет тебе твой непутёвый сын. После того, что я сделал, я понимаю: ты не хочешь со мной даже разговаривать, Я знаю, что ты тоже не можешь забыть тот коварный день. Я как сейчас помню: это был мой день рождения, В нашем доме играла музыка, мы пели, веселились, было много наших родственников, моих друзей. Все меня поздравляли. Но вот, мама, подошла и твоя очередь произносить тост. Я помню, как ты налила в бокал вина и встала. Начала говорить, но в дверь позвонили.

Ты решила, что это опоздавшие гости, и отчим пошёл открывать дверь. Вошли двое мужчин в форме. «Вот этот молодой человек — ваш сын?» Ты с испугом ответила: «Да». Тогда они показали удостоверения и сказали, что я задерживаюсь по подозрению в разбое и грабеже. И я увидел, как тихо из твоих рук выскользнул бокал вина и красное пятно расплылось по белой скатерти. Ты закричала, что этого не может быть, что твой сын не способен на такое, «Скажи, сынок». Но я молчал, опустив голову. На моих руках щёлкнули браслеты, и меня увели.

Потом, вдали от родного дома, я не мог найти себе места, я день и ночь думал о своей маме. Ведь она родила меня, чтобы я её радовал, делал что-то хорошее, а не для того, чтобы писать письма и возить передачи в «места не столь отдалённые». Теперь я мучаюсь и не знаю, простишь ли ты меня, мама.
Теперь я многое понял. Как трудно тебе, как ты переживаешь, как сильно ты меня любишь, непутёвого. Каким трудом тебе, родная, достаётся то, что ты везёшь мне в передачах.

Поздно, конечно, но я осознал теперь, что значат в нашей жизни слова «мать», «отец», что значит быть свободным человеком. Раньше я думал, что главное в жизни — это деньги, машины, сигареты, вино. Теперь я знаю, что в жизни мне нужнее всего тепло, любовь, взаимопонимание. И я очень надеюсь, что моя мама меня простит.

А помнишь, как я, ещё маленький, подкрадывался к тебе и закрывал твои прекрасные глаза своими ладошками, а ты нарочно говорила, что это отец, брат, а я кричал: «Нет, нет, не угадала!»

Моя золотая, я знаю, что у нас впереди ещё долгих, коварных, холодных три года. Но они пройдут, потому что я буду жить с надеждой, что ты меня ждёшь.

Ты всегда в моём сердце, мама.

 
Александр Хохлов

Мать — это самое святое, что только есть на этой земле! Когда случается беда, то кто, как не Мать, поймёт и поддержит тебя?!

Я помню, Мама, как ты постоянно меня баловала в детстве. Я помню, что ты никогда не отказывала мне в моих просьбах. Вот сейчас пишу тебе письмо и знаю, что тебе нелегко читать мои письма, зная, что я не рядом. Мамочка, я знаю, ты скучаешь по сынку и хочешь увидеться со мной. Мы уже долгое время не виделись, и я тоже очень хочу тебя увидеть. У тебя, единственная, прошу прощения за все твои слезинки, за все морщинки возле твоих добрых глаз. Стою пред тобой на коленях и раскаиваюсь в нашей разлуке. Мама, я знаю, перед тобой я на всю свою жизнь в долгу! Ты и только ты меня не бросила в этот трудный момент. Я знаю, Мама, ты очень сильная! Ведь ты постоянно приезжаешь, когда у тебя есть возможность. Ты растила нас троих и не жаловалась, что тебе тяжело. Если бы я только мог, то я сделал бы тебя самой счастливой Мамой на свете!

Я знаю, Мама, я принёс в тот и в последующие года немало грусти, слёз, переживаний. Я вновь и вновь прошу у тебя прощения! А помнишь, Мам, как мы постоянно отмечали твой, мой, папкин, Сережкин, Вовкин дни рождения? У нас постоянно по этому случаю собиралось много гостей и было весело. Родная моя, я сорвал тебе юбилей тем, что сидел в тюрьме. Я писал, пишу и буду писать, что искренне раскаиваюсь. Мамочка, как только я освобожусь, у нас в доме снова будет весело. Я помню, когда мне было лет 6, в день перед Пасхой я чуть не утонул. Серёжка нырнул за мной в эту речку, которая несла меня по быстрому течению, он помог мне выкарабкаться. Я прекрасно помню, как ты заплакала, когда мы тебе рассказали об этом. Мама, мне так жаль, что у тебя такой непослушный сын. Поверь, это было раньше, я уже исправился и изменил взгляды на жизнь, на близких и на тех людей, которых я не
замечал.

Твой младший сын Саша