Откос

Оторвитесь от дел, господа старшеклассники и их родители! Поднимите головы и выгляньте в окно – что вы видите? Вы видите разгар  призыва – чудесную пору, очей очарованье для каждого военкома. Страда! Сбор урожая! Эдакий сенокос на плацу под марш «Прощание славянки». В военкоматах рабочая суета: мелькают погоны, белые халаты, повестки, личные дела призывников. «Откройте рот! Шире!.. Годен!», «Откройте… Ладно, и так сойдет! Годен! Следующий!» - все это суровые будни нашей военной медицины. Звенят пинцеты, хлюпают стетоскопы, надсадно дышат легкие. Воздух наполнен ароматами пота, гуталина и формальдегида. «ВДВ, ВМФ, ФСБ, ДРСУ, ЦПУ, - все укомплектовано, товарищ полковник!» - «Молодец! Следующий!» - «Есть план по призыву! Почти есть!..» - «Ура, товарищи! Всем шампанского!»
 
...Но, тяжело! Ой, тяжело на сердце у военкома: уже совсем скоро хилый ручеек из пышущих здоровьем призывников иссякнет, и наступят «голодные» времена. В каком лесу искать уклоняющееся от призыва мужское население? Где прячутся эти «негодники»? Эх, как в страшной сказке полетят прапорщики по закоулочкам! Каждой бабушке да по повесточке, да под роспись, да с уведомлением! – пусть теперь сами внуков по дискотекам вылавливают! Не хотят расписываться? Шибко грамотные? А мы в засаде у подъезда посидим, в зеленом уазике, да на самом виду… О-па, попался гаденыш! Иванов Иван Иванович сорок седьмого года рождения? Чего молчишь? Хватит костылями махать – расписывайся в получении! В следующую среду на медкомиссию!

Мы встретились в приемной военкома - десять «негодников», - и все как на подбор богатыри: хромой, немой, и одноглазый.… Если точнее, диагноз нашего батальона общим списком выглядел примерно так: сердечная недостаточность, язва желудка, ампутация пальца на левой ступне (последствие обморожения), арахноидит спинного мозга, близорукость в крайнем минусе, олигофрения (легкая степень), еще трое бойцов имели по целому букету различных недугов. Я оказался единственным здоровым человеком в команде, но и у меня был козырной туз в рукаве. Мы горели желанием поскорее получить военные билеты и покинуть это проклятое место навсегда. Но, не все так просто в этой жизни: военный билет надо было еще заслужить.

К военкому заходили в порядке тяжести заболевания.
«Ну???» - затрясли мы первого счастливчика, вывалившегося из военкомовского будуара.
«Танковые войска», - только и прошептал сердечник, держась одной рукой за грудь, а второй за стену. Мы замерли. Вот тебе бабушка и 23 Февраля!

Когда вторым танкистом стал смелый язвенник, мы поняли, что что-то здесь не так, и выставили в авангард нашей дружины полуслепого парня.

Диалог между военными и близоруким гражданским, подслушанный у приоткрытых дверей, показался нам на редкость оригинальным:

«Год рождения?» - «Тысяча девятьсот…» - «Годен!» - «У меня справка!!!» - «Годен – я сказал! Следующий!»

Следующий разговор по душам слово в слово повторял предыдущий. Когда подошла очередь слабоумного, мы ржали как лошади.… Наивные: мы рано радовались! «Год рождения?» - (длинная пауза) – «Не скажу!» - «Дурачком прикидываешься?.. Годен!!!» И парня приписали в доблестный Военно-Морской Флот.

…По окончании плодотворных диалогов нас торжественно поздравили, и раздали повестки с требованием явиться на призывной пункт 25 декабря в 08-00 для прохождения окончательной медкомиссии и дальнейшей отправки в славные ряды вооруженных и непобедимых дедов, черпаков, кусков, и прочих темных личностей.

… Это был еще не конец мира! Но, кто нам поможет теперь? Врачи?.. Господь Бог?..
Годом раньше. В пору своей призывной юности я «страдал» только одним заболеванием – нейродермитом (аллергическим кожным заболеванием), приобретенным мною воздушно-капельным путем черт знает где. Узнал я об этой заразе именно в военкомате, когда первый раз демонстрировал членам медкомиссии свои подмышечные впадины. Поставив смертельный диагноз, словно крест на моей военной карьере, врач-дерматолог торжественно вручила мне серую папку с надписью «Дело», и отправила на военную комиссию, которая больше напоминала Народный Суд времен тов. Брежнева и тайную масонскую ложу одновременно. За длинным столом, в центре, гордо восседал магистр в чине полковника, и два вольных прапорщика на флангах благоговейно льнули головами к его погонам, - казалось, будто комиссия, ко всем прочим ассоциациям, пытается еще и реконструировать сюжет «Троицы», добиваясь максимального сходства с библейскими персонажами.

Военные внимательно изучили мое «Дело», пошушукались, и вместо того чтобы определить род войск соответствующий моей впалой груди и острым коленкам, предложили пройти обследование… в психушке. «Жизнь удалась!» - подумалось в тот момент.

Неделю спустя, я со счастливой улыбкой положил направление на стол врача – психиатра и, затаив дыхание, наивно предался мечтам о легком получении «белого» билета. К моему сожалению, психиатр не оценил по достоинству блестящий военный юмор. Прочитав направление, он с интересом осмотрел меня с ног до головы и мягко произнес: «Нейродермит, если не ошибаюсь, это кожное заболевание. Тут ничего не напутано?»

Нет, ничего. Все правильно: нейро (невро) – значит псих, дерма – не кожа, а что-то из области венерического. Вывод комиссии: я – венерический псих, практически годный к строевой службе.
- Да, этим идиотам самим требуется обследование, - согласился врач и на всякий случай спросил: - А вообще…, сам-то как себя чувствуешь?

 
- Видения у меня бывают…, - проглотив отвращение к самому себе, промямлил я, и кое-как, запинаясь на каждом слове, выдавил из себя жуткую историю с привидениями, обмороками и падучей.
 
 Внимательно выслушав мой бред, врач выдержал минутную паузу, после чего тихо сказал: «Ты сейчас забудь эту ахинею, и больше никому не рассказывай. Понял? Не порти себе жизнь, сынок! А служить тебе нельзя. Делай что хочешь, но в армию - ни ногой! Тебя убьют, или ты возьмешь автомат и всю казарму положишь. Поверь мне – у меня большой опыт в таких делах».

Я все понял! Понял, что психа из меня не вышло – надо было срочно искать другой выход. Речь уже стояла о выживании меня как вида.

На прощанье врач загадочно добавил: «По урологии сейчас большой отсев призывников. Самописцев в армию не берут!» Это действительно был шанс! Нужно-то и было лишь набраться наглости и…, хотя бы общих знаний в анатомии.

В первую очередь я отправился в ближайшую библиотеку, а точнее в раздел «медицина и биология». Выбрав наугад темно-бордовую книгу с аббревиатурой «БМЭ» и с буквой «Н» снизу, я углубился в чтение. Примерно через полчаса я выбрал подходящую болезнь и стал заучивать ее симптомы. Дело было в шляпе! Оставался открытым один вопрос: стать самописцем, что давало стопроцентный шанс откоса, или уповать на большую медицинскую энциклопедию?.. Нет, стать самописцем я был пока еще не готов!

Еще через неделю, я бодро пересказал своими словами заученные симптомы военкоматовскому терапевту, и был немедленно направлен на обследование в урологическое отделение N-ой городской больницы имени N-кого. В приемном отделении я совсем осмелел, и свои упражнения в красноречии щедро украсил методикой Станиславского.

«Да!.. Интересно!.. Что же это такое?..» - задумчиво промолвил уролог, перечитав лихо закрученный анамнез.

Вот уж не везет, так не везет! Я, конечно, подсказал бы доктору название заболевания, если бы… сам его не забыл. Помню, что на «Н»… А дальше?..

Собственно, моя короткая память и стала причиной врачебных пыток, растянувшихся на две недели. Врачи так и не смогли поставить правильный диагноз, а я молчал как партизан. Меня кололи всем, что было в холодильнике у старшей медсестры, наминали бока до синяков, делали рентген с «контрастом» (кстати, обалденная штука – можно все бронхи сжечь), кардиограммы почек и сердца, не давали спать, пичкали снотворным, слабительными и мочегонными средствами. Меня проверили на все известные науке заболевания, включая венерические – результат был нулевой. Считалось, что врачи меня лечат, а я был уверен, что из меня хотят сделать экспонат для кунсткамеры. Проблема проявилась еще и в том, что симптомы, заявленные мной в аннотации к истории болезни, вступали в явное противоречие с результатами анализов и прочих медицинских экспериментов.

По прошествии двух недель, именитый консилиум постановил: выдать заключение о наличии «страшной» болезни, все неувязки в анализах списать на неврологию, больного выгнать взашей, повторное обследование через год.

И через 365 дней, 25 декабря, я и еще сто «негодников», представляющих самые разные области патологической медицины, расположились в актовом зале призывного пункта и уныло взирали на проходящих мимо «покупателей» из элитных родов войск, включая ВДВ, ВМФ, КГБ, ЦПШ, ВКПБ, и, конечно же, Стройбат. Нас даже не выбирали по зубам, как лошадей - нас выбирали по болезням. Своих «старых знакомых» я не видел, но знал, они тоже здесь. Мы все были здесь! От армии не убежишь! Рядом со мной сидел парень со сломанной рукой в гипсе и весело улыбался во все стороны. Он еще на что-то надеялся. Сзади, я отчетливо это слышал, кто-то постоянно прикладывался к ингалятору. Кто-то просил воды – запить таблетки, кто-то храпел во весь голос. Сумасшедший дом и сумасшедший военкомат. Веселая толпа ряженых в предбаннике преисподней. Если и существует чистилище для клоунов, то я его увидел именно в этом актовом зале.

Когда весь разношерстный боекомплект был распределен по воинским частям, настала очередь медиков подтвердить нашу профпригодность. И подтвердили! Сначала первый ряд, затем второй, третий, …последний. Всех подтвердили! Все годные! Все достойные! Кроме двоих.… Двоих человек из ста: меня – здорового лося и какого-то парня с дистрофией нервных волокон в области живота – в общем, ничего серьезного. Почему медики пожалели именно нас двоих? Если бы я знал!

…Всех моих старых знакомых впоследствии комиссовали, - кого раньше, кого позже.… Но стоил ли этот эксперимент по выживанию слез их матерей и близких? И кого винить в этом: систему, конкретного яйцеголового полковника, или опогоненных медиков?

Да, сейчас другие времена. Система, частью которой мы все с вами являемся, эволюционировала из динозавра в продвинутого броненосца. И срок службы сокращен до предела, и призрак контрактной основы витает в коридорах министерства обороны. Но что изменилось в развитии человеческой глупости, подлости и бессердечия? Ни-че-го! Пороки эволюционируют лишь в патологию.

Этим летом сын моих знакомых сломал позвоночник. Нет-нет, не пугайтесь, не весь позвоночник – всего-то пару позвонков. Все произошло как в кино: упал – потерял сознание – очнулся – гипсовый корсет. Далее: месяц на больничной койке, два - под наблюдением врача, на следующей неделе снимаем гипс. Нет, рано! Еще недельку потерпи! На следующей снимем…

Вот тут-то кино заканчивается, и начинается страшная осенняя сказка. «Добрый вечер. Сержант Хр-пр-г-нов. Ваши документы, пожалуйста... Учитесь где-нибудь? Нет? Ну, поехали – съездим в одно место. Как зачем? Может ты уклонист?.. Какой гипс? Да вы и гирю на себя нацепите – лишь бы в армию не идти! Поехали!»

Карета была подана, Золушку наскоро обыскали, и мигающий балаган на колесах отправился на бал-маскарад в родной военкомат.

«Тык-тык! Кто тут у нас?.. Ага! Почему не явились по повестке? В больнице?.. Справка есть? Дома? Какой гипс? Да вы и гирю на себя нацепите! Вот, распишись – в следующую среду на медкомиссию».

Вот так добрая фея и превратила дежурного прапорщика в тыкву, а Золушку – в призывника.

…Военкоматовский хирург производил приятное впечатление: человечный, заботливый, и глаза такие… сочувствующие. Он внимательно осмотрел гипсовый бронежилет, зачем-то постучал по нему, и стал изучать рентгеновские снимки, охая и тяжело вздыхая.

- Больно спине, наверное? – жалостливо произнес он, - Зудит, наверное, все под гипсом-то, чешется? Да, да, понимаю! Это не шутки! Но вот только…, - хирург замолчал и снова воззрился на снимки.
- Что – только? - похолодел призывник.

- Понимаешь, если бы ты шейный отдел сломал или поясничный … - тактично молвил доктор, - А у тебя грудной.… Э-хе-хе, ой-ой, да-да.… Да, придется тебе послужить.

- Вы что? – ужаснулся призывник. – Мне в больнице сказали, что реабилитация два года займет, это как минимум. А полное восстановление может и вообще…
- Знаю, знаю, - с готовностью согласился хирург. – Но, лучше бы ты шейный отдел сломал, э-хе-хе…

Да, да! Дяденька доктор знает - что для пациента лучше! Лучше бы пациент шейный отдел себе сломал, и не беспокоил дяденьку доктора по пустякам. А глаза такие добрые, добрые…

Конечно, все это частные случаи. Но именно из таких частных случаев и складывается общая теория, которая гласит: Нет никакой общей системы, на которую можно свалить конкретные грехи конкретного человека. И нет «священных» профессий, перед которыми мы все в долгу: учителя, медики, военные – а есть только люди: хорошие и… сволочи!

Так кто поможет нынешним «негодникам»: врач из военкомата, одна капля моральных качеств которого может убить лошадь, добрый полковник, Господь Бог, семейный адвокат?.. Кто?