Cмерть красна

Страх перед смертью заложен в человеке самой природой. С этим утверждением согласится, наверное, любой современный, "цивилизованный” человек. Однако для древних смерть далеко не всегда представала в образе ужасной "старухи с косой”. Для кого-то она была прекрасной девой, для кого-то - чудесным садом...


Любовь зла...

У некоторых народов и поныне сохраняется страшный обычай погребальной жертвы. Так, у некоторых каст Северной Индии практикуется сати (сутти)* - самосожжение вдовы на погребальном костре мужа, упоминание о котором есть еще в священной книге жрецов арийских племен Ригведе. Таким образом, этому обычаю как минимум три тысячи лет.

Изначально сати считалось своего рода привилегией избранных. Его совершали лишь вдовы правителей и военачальников. C течением времени самосожжения распространились на представителей высших каст, обозначая не только выражение преданной любви и супружеского долга, но и верность своему господину после смерти.

Иногда, на погребальный костер покойника следовало целая процессия. Так, в 1833 году вместе с телом раджи Идара были сожжены его семь жен, две наложницы, четыре служанки и слуга. Англичане, колонизовавшие Индию, запретили сати еще в 1829 году. А в 1987 году в Индии установлена уголовная ответственность за подстрекательство к сати и даже за его совершение (если, конечно, женщина останется в живых), но количество жертв не уменьшается. И хотя, вдова добровольно идет на самосожжение, добровольность эта часто мнимая, ибо к сати ее подталкивает фанатизм окружающих.
То, что в глазах цивилизованного человека является дикостью, для многих индусов - духовное возвышение, подвиг, традиционный способ искупить грехи или, по крайней мере, улучшить карму, чтобы меньше страдать в следующем воплощении.

Индийская арахаика поразительно напоминает обычаи наших предков. Недаром многие исследователи усматривают ряд общих генитически родственных черт в индуистской и древней славянской культуре, а русский язык считается наиболее близким к санскриту.

Итак, перенесемся в события почти одинадцативековой давности.

Оказавшись в 923 году на Волге в Булгаре в качестве посла халифа Аль-Мухтадира, представитель молодой монотеистической религии мусульманин Ахмед-Ибн-Фадлан заинтересовался русским языческим погребальным обрядам. "Мне все время хотелось познакомится с этим, пока не дошла весть о смерти одного выдающегося мужа из их числа”, - писал он затем в своей книге.

Приготовление неcчитая насыпки кургана длилось десять дней. Умершего положили в приготовленную могилу. Затем разделили его имущество на три части: треть женам и дочерям, треть на похороны и треть на поминки.

Все дальнейшее как бы воспроизводило свадебный обряд. Из числа "девушек умершего”, но не из рабынь, одна соглашалась стать его женой в загробном мире. По словам Ибн Фадлана, пока шла подготовка к проводам покойного в последний путь его "избранница” пребывал в самом благостном расположении духа: "А та веселится украшает свою голову и саму себя разного рода украшениями…” Во время подготовительного обряда девушка видела "население” загробного мира. Ее подводили к каким-то заранее изготовленным воротам, сооруженным около будущего костра, трижды поднимали над воротами и она заглядывала в низ, во внутреннее пространство, центром которого был подготовленный к кремации покойник. Девушка что-то произносила при этом и приносила в жертву курицу.

"…Я спросил переводчика о ее действиях, а он сказал: "Она сказала в первый раз, когда ее подняли: вот вижу я своего отца и свою мать. И скзала во второй раз: Вот все мои умершие родственники сидящие. Вот я вижу своего господина сидящим в саду, а сад зелен, красив. И с ним мужи и отроки и вот он зовет меня. Так ведите меня же к нему”…

У славян при погребальном обряде "следовавшая” за мужем жена перед сожжением сама удавливалась на веревке. По-видимому, отсюда и происходит слово "вдова”.
Подобные обычаи были присущи многим древним народам.

При раскопках и Южной Месопотамии в подземном склепе знатной женщины по имени Пуаби (чтение имени в древнемесопотамских надписях условно) были обнаружены воины охраны и женщины с музыкальными инструментами в руках. Ни на одной из жертв в погребении Пуаби не было найдено следов насилия. Вероятно, все они были или отравлены, или же пошли на смерть добровольно - согласно своим представлениям о долге, обязывавшем их сопровождать свою повелительницу в загробном мире.
В XVIII веке у чукчей, а также других народов Севера и мужья решались добровольно "идти” за умершими женами, кончая жизнь самоубийством.

Последний путь воина

У чукчей и родственных им по образу жизни народов еще в XIX веке бытовал страшный обычай умервщления немощных, больных стариков. Полагают, что в глубокой древности, когда человек вел бродячий образ жизни этот "закон” был всеобщим. Изуверская, первобытная пракика существует вплоть до настоящего времени в "медвежьих” уголках Земли; у индейцев Южной Америки, аборегенов Океании.

У коряков, якутов, гиляков, чукчей старики сами добровольно лишали себя жизни, или же просили это сделать кого-то из родных.
Какова же мотивация подобного поведения?

Несомненно, – вера в существование загробной жизни – лучшей, чем полная тягот и лишений жизнь земная. Но не только это. Согласно этическим представлениям первобытных народов естественная смерть в "постели” считалась недостойной настоящего мужчины-воина. Смерть на охоте, на войне, в драке – вот удел сильных и храбрых.

В МОЕЙ СМЕРТИ ПРОШУ ВИНИТЬ…

Добровольный уход из жизни у некоторых народов был также и способом мести. Этот обычай был настолько распространен в Китае XIX века, что даже получил название "китайская месть”. По китайским законам того времени местная администрация тщательно расследовала факт самоубийства. Виновный в доведении до самоубийства подвергался суровому наказанию, и таким образом, самоубийца "квитался” с обидчиком.

Такого рода самоубийства были и в обычае у кавказского народа хевсуров. Здесь также происходило тщательное разбирательство в том, кто виноват в смерти. В отличие от Китая, "виновного” карала не официальная власть, а род самоубийцы по законам кровной мести.

"Китайская месть” у некоторых народов основывалась и на вере в то, что дух покойного поселится в доме обидчика и будет преследовать, как виновного, так и его родственников на протяжении нескольких поколений. Так, у полволжских народов чувашей и удмуртов "мстители” вешались на воротах того дома, которому хотели "отомстить”. Сходное поверие бытовало и у некоторых народов Индии, где подобным же образом сводили счеты с обидчиком.

Православные язычники

Сельская Россия долго сохраняла многие отголоски дохристианских верований, остатки "бесовских” обычаев. Всего лишь 100-200 лет назад языческие суеверия приводили к человеческим жертвоприношениям.

В. Чалидзе в книге "Уголовная Россия" приводит такой пример. "В 1855 году в Новогрудском уезде во время жестокой холерной эпидемии крестьяне по совету фельдшера Козакевича заманили старуху Луцию Манькову на кладбище, втолкнули ее живой в приуготовленную могилу и засыпали землей..." Есть сведения о попытках подобных жертвоприношений в том же уезде во время эпидемий в 1831 и 1871 годах.

Подобные жертвоприношения происходили иногда и во время совершения так называемого обряда "опахивания”. Он проводился крестьянками с тем, чтобы прекратить повальную болезнь скота, и зачастую, сопровождался жертвоприношением животного. При этом, если процессия крестьянок во время обряда встречала мужчину, то его считали "смертью", против которой совершался обряд, и поэтому его били без жалости чем попало. Всякий, завидя шествие, старался или бежать, или спрятаться из опасения быть убитым.

А еще раньше в XVIII столетии известны случаи самопожертвования. В случае эпидемии или иной напасти по решению крестьянского "мира” тянулся страшный жребий. Тот, кому он выпадал, нераздумывая, добровольно уходил из жизни, жертвуя собой, во благо "обчества”. "На миру и смерть красна”, - гласит старинная русская пословица.